«Stealing Beauty» — «Украденная красота», «Кража красоты». «Io ballo da sola» — «Я танцую сама по себе». Названия фильма по-английски и по-итальянски.
Странно, но именно русское название, данное фильму неизвестными прокатчиками, ближе фильму, чем оригинальное. Впрочем, важны ли названия, если автор на своем родном итальянском дал название совсем-совсем отличное от «международного»?
Названия не важны. Особенно для кино. Потому что можно сесть перед экраном. Включить запись и все увидеть своими глазами. Увидеть то, что сказывается само, показывает себя само, говорит за себя само. Как сама жизнь.
Наша жизнь не имеет названия.
Нет слова, которое пригвоздит жизнь надмогильной табличкой — ушедшее это то-то, длящееся — это вот это. Занесите в справочник. Приравняйте её к таким же, как она.
Ловить парой слов жизнь — значит быть сумасшедшим, который черпает дырявой ложкой реку. Можно сплести сотню слов, тысячу — сделать прочное сито размером со свою жизнь — положить всю свою жизнь на подгонку слов друг к другу… но река этой твоей жизни унесет все, оставив на твоих плетениях лишь капли. И хорошо, если кто-то увидит в этих каплях сверкающие отражения подлинного — смеха, страха, боли, счастья, любви, ожидания, потери, надежды… Всё всё-равно ускользнет. И нет здесь кражи, нет того, кто украл — есть течение жизни. Волна за волной уходящее, уносящее всё.
. . .
Как удержать это всё? Как донести до других? Остаться одной. Ожидать всего-всего. Танцевать и смотреть как другие уходят. Как их уносит время. Твой танец тоже длится. Ты в нем. И времени еще очень-очень много. Ты в этом уверена. Ты танцуешь. Ты ждешь великого и невыразимого счастья…
. . .
Ждать счастья — это счастье. Когда его уже не ждешь — это значит, что всё — жизнь таки обманула — утекла. Как и у всех. Но про это никому-никому нельзя говорить из тех, кто еще живет ожиданием счастья… И счастье, что они эти слова и не услышат.
. . .
Красота человека. Была и нет. Волнующая, притягивающая к себе, обволакивающая тебя собой. Ты смотришь на неё. Любуешься. Налюбоваться не можешь. Не можешь утолить желание смотреть еще и еще. Быть рядом. Дотронуться. Обнять. Вдохнуть. Прижать к себе так сильно как только возможно. Но нельзя. Она хрупка. И ваша связь хрупка. Она может распасться. От одного неверного движения, слова, взгляда. И как тогда быть. Как можно тогда быть без этой красоты. Без этой невыразимой естественности бытия. Такой верной в каждом своем движении. В своем движении, рожденном вот только что.
Эти движения влекут. Потому что они говорят сами из себя. В них нет вторичности — той, что появляется после осознания человеком выгоды быть красивым, когда человек использует свой дар для себя — и когда красоты как таковой уже не остается, а остается лишь её оболочка — притворство, кажимость, в лучшем случае — память об уже былом.
Так привлекает нас юность. Своим первым порывом. Первым шагом. Первым взглядом. Открытием мира. Который завораживает. Потому что мир всегда нов. И юность это знает.
. . .
Жизнь человека. Была и нет. Что осталось? Закат жизни вот он. Но есть ли что-то что есть у старика, чего нет у молодости? Узнал ли он что-то такое, что стоит его прожитой жизни? То, что стоит ужаса небытия, которое вот оно — уже закрыло собой большую часть неба. Что есть у тебя, когда ты ловишь последние лучи солнца? Ничего. Жизнь ускользнула.
. . .
Два поколения в доме. Одно построило дом. Смогло встроить себя в сетку производства. Что-то рисовать, что-то писать, что-то выпиливать, о чем-то рассказывать. Поддерживать дом, кормить друг друга. Другое поколение просто пришло в мир и в этот дом — они здесь хозяева по праву рождения… и они гости, которые пользуются плодами бывших до них.
Есть ли между ними разница, кроме как в количестве морщин и упоминаний в прессе? Куда ускользнула жизнь первых? Что им есть сказать вторым?
Что жить им стало удобнее? Что они сделали все задания, что задала им природа — выросли, нашли друг друга, родили детей, воспитали их, нашли источник пропитания, построили дом?
Но что такое есть у них, что примирит их с концом их жизни? Где та, затерявшаяся среди сотни книг стопка бумаги, на которой нанесены слова лучшей работы писателя, которая оправдает его жизнь? Где та скульптура, которая не будет очередным элементом ландшафта, на которую присядет случайный прохожий, — а будет чем-то, от чего отроются глаза на Правду у всего мира? Где те десятилетия радости, которые ожидала жена скульптора, а получила быт домохозяйки в местности с хорошим климатом?
Жизнь ускользнула. Её ровно столько же у старика, как и у молодого. Сейчас, сегодня. Но у старика нет завтра. У молодого его тоже ведь нет. Но он думает что есть. И в этом своей уверенности он притягивает к себе. Обещание жизни ценнее, чем сама жизнь. Мы грезим вечностью в своих желаниях.
. . .
Она была мудрее, чем её мать. Эта мудрость была оплачена смертью. Она искала выражения себя и не ждала других для подтверждения себя. Она писала строки и сжигала их. Она питала костер своей души. Её взгляд смотрел сквозь. Она мерцала — где она уже она, а где еще грезящая наяву девочка… Она отдавалась нахлынувших чувствам, была счастлива мгновением, но уже останавливалась пониманием невозможности вечного счастья. Она не знала куда деть себя, но её естество вело её к мимолетному счастью исполнения заветов природы.
. . .
Как поймать счастье? Как запереть его, чтобы не украли? Как удержать жизнь, утекающую сквозь пальцы? Прильнуть к другому? Напитаться красотой места? Сотворить что-то, что гармонией оплетет текущее время? Пусть оно замрет неизменным. Пусть глиняные человеки простоят на пару столетий дольше, чем сделавший их человек, когда-то тоже сотворенный из глины. Пусть слова выведенные на бумаге затеряются среди других, но мы будет жить в надежде, что на них наткнется случайный потомок через тысячу лет…
Зачем? Но ведь нельзя же чтобы вот так все уходило, нельзя чтобы божественное, чарующее, нежнейшее, обжигающее… мимолетное растворилось в ничто.
■ Сон жизни…
//«Земляничная поляна» (Ингмар Бергман, 1957)
■ Жизнь на берегу у Ничто…
//«Манчестер у моря» (Кеннет Лонерган, 2016)
■ О том, что дает силы жить…
//«Патерсон» (реж. Джим Джармуш, 2016)
■ Абсурд и Истина фильма и жизни…
//«Монолог» (Илья Авербах, 1972)
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ // ФИЛЬМУ :
Добавьте свой комментарий
Комедия поколений — отрыв, взлет, сброс, ампутация… подражание, съемка…
//«Taking off» (М.Форман,1971)
Перед «Пролетая над гнездом Кукушки» Милош Форман снял именно этот фильм. Фильм про детей, родителей, хиппи, музыку, травку и любовь. Фильм про зависимость человека, которая становится еще заметнее именно у тех, кто объявляет себя разрушителями и освободителями от старого и прежнего. И фильм про заботу, которая может не значить любовь…
Ноша зла для доброго сердца…
//«Таксист» (М.Скорсезе, 1976)
Жизнь сутенеров зла и смерти никогда не была такой легкой как сейчас…
Лицо – маска, жизнь как у скота… Это и есть реальный человек, остальное – (само)обман и мечты?…
//«Дорога» (Феллини, 1954)
Фильм, после которого весь мир признал гений Феллини, который этому миру был очень нужен… Фильм, после которого Феллини пережил психический надлом, который он сам много позже назвал «Чернобылем души».
Зло не ходит по улицам под бой барабанов…
//«Четыреста ударов» (1959)
Мы, в своих утешающих фантазиях, всегда хотим думать, что зло творят злодеи. Что есть такие специальные люди, которые живут и думают — как бы сейчас сделать зло. … Реальностью же является то, что нет никакой метки на человеке, который буквально в следующий миг совершит зло.
Когда людоед целует своего ребенка – он оценивает каков его ребенок на вкус?..
//«Бразилия» (Т.Гиллиам, 1985)
Проклятье и спасение человека — удерживать в своем сознании очень немногое. Забывать. Не думать. Отвлекаться. Уходить в себя. Представлять себя лишь инструментом в чужих руках. Не видеть очевидные сходства. Сочувствовать лишь немногим…
Мы – это первая яркость наших вечных чувств…
//«Дикая собака динго» (1962)
…все мы — дети, нам очень-очень хочется не забывать это, нам горько, когда пелена времени начинает скрывать первую яркость распускавшихся в нас чувств, мы раз за разом будем пытаться прожить подлинность наших первых шагов в Мир — мы всегда будем создавать истории о подлинных нас и обжигать себе сердце ими…
Огонь полноты бытия, что питает и сжигает…
//«Огни варьете» (Ф.Феллини, 1950)
Оживить грезы. Войти в них. Предстать тем, кто ты не есть и кем ты никогда не будешь, войти в сознание смотрящих, завладеть им, заставить плакать и смеяться… Кто летит и сгорает на огне выдуманных историй? Актеры или их зрители? Те, кто отдают всю свою жизнь кривлянию на сцене, или те, кто растрачивают свою жизнь на опостылевшей «работе», чтобы вечером убежать в забытьё чужих грез?
Еще живая душа еще родной земли…
//«Туки Буки» (1973)
Фильм снят в самом начале того перелома, что вздыбит мир через 40 лет. Фильм снят африканцем о свой земле, снят о своем поколении. Его с восторгом приняли на фестивалях. Оценили мэтры. Автор до этого снимал документальное кино, после замолчал на десятилетия. Но душу Африки, надежду, страх и обреченность он успел нам приоткрыть.
О родине, мужском и женском, войне — о человеческом…
//«Фландрия» (2006)
Скудость слов не уничтожает смысла – если смысл возрос до явленности в полноте проживаемого бытия в Мире, до явленности в полноте исконно твоего в родине, до спасительной теплоты в Ней — до любви.
Конец вечности детства…
//«Когда я стану великаном» (И.Туманян, 1979)
Что может быть прекраснее и ранимее юной души? Пожалуй, лишь советская традиция “школьного кино” умела предельно бережно касаться её. Умела возвысить и героев, и нас, зрителей. Только в советских фильмах столь изящно открывался мир поэзии, мир влюбленности, мир обезоруживающей искренности, сложности и трагичности “почти взрослых чувств”…
Ответ – то, что дает возможность длить жизнь…
//«Девичий источник» (И.Бергман, 1960)
– Что в самой сильной беде, после столкновения с самым бесчеловечным преступлением нужно человеку, чтобы жить дальше?
– Любой, пусть самый малый, пусть самый ничтожный, но намек на смысл, на смысл и ответ.
Правда о нашей Революции и Спасении…
//«Юность Максима», «Возвращение Максима», «Выборгская сторона» (1934‑1938)
«Трилогия о Максиме» — три фильма, созданных в Правде мечты, в Правде памяти, которая питала сотворение небывалого, в Правде воспоминаний об обстоятельствах рождения, что никто из нас никогда не проживает как “объективный” свидетель, но что входит в нашу кровь и плоть, на всю нашу жизнь…
P.S.
Лив Тайлер играет 19-летнюю в свои реальные 19, Бертолуччи снимает её в свои 55 лет, отцу Лив — Стивену Тайлеру в это время 48. Лив узнала, что он её отец случайно в свои 10 лет. Стивен Тайлер по дедушке итальянец (другой дедушка, кстати, по фамилии Чернышевич приехал в США в 1914 из Бобруйска).
Лив в свои 19 была божественна, сейчас, в свои 43 — она просто хороша. Что будет еще через 20 лет?…
Фильм снят там, тогда и теми, кто наиболее близки к его пафосу.
Красота ускользает. Жизнь ускользает. Но мы их будем раз за разом ловить игрой света и тени наших любимых фильмов.