Бессилие слов и боли…
//«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)
«Ложное движение» / «Falsche Bewegung» (реж. Вим Вендерс, 1975, ФРГ): «…Уже благополучная Западная Германия 1970х. Он заявляет, что хочет быть писателем. Мать поддерживает его и выгоняет из дома. В поезде в его купе садятся уже почти взрослая девочка и старик. Он заглядывается на красивую даму за окном… …Путешествие по родной стране в поисках опыта и себя уводит от надежд. Разговоры по душам оказываются не спасением. Слова внутри требуют, чтобы их записали, как будто в этом движении есть какой-то смысл…».
 

 
В фильме «Русский бунт» Александра Прошкина самозванец Пугачев, чтобы доказать свои слова, режет себе руку и поднимает на дыбы всю Россию. Первый раз. Второй. Третий раз его кровь уже никого не трогает, а лишь толкает казачьих старшин связать Пугачева и отдать царским войскам в обмен на свои жизни.

В Германии 1970х Вима Вендерса ничья кровь никого не может стронуть с места — ни своя, ни чужая. Столетия немецких проповедей на крови — на своей и чужой — выжгли всякую правоту и силу подобных жестов…
Выжгли то, имеющееся у человека, чувствилище, которым мы вос-принимаем чужую боль как именно боль, как то, что мы знаем как наиболее врывающееся в наше существование, проникающее в нас, захватывающее нас и перерождающее нас и потому самое страшащее нас.
Боль, про которую лишь много после рождаются разные теории-объяснения, из которых бесчувственная машина интеллекта уже так элементарно «выводит» оправдания, почему можно было ничего не делать в ответ на страдания другого. Ведь непосредственно сразу, если мы не двигаемся с места в ответ на чужую боль, то лишь из-за захваченности не менее сильными переживаниями — страхом или ненавистью; хладность в ответ на боль — вещь противоестественная.

И вот целая цивилизация «научилась» быть хладной к самопричинению себе боли. Факт очевидного причинения себе страдания перестал быть безусловным актом коммуникации. От него «научились» легко отмахиваться презумпцией манипуляции.
Человек бросает себя в жгущую боль, сжигая мосты обыденного течения жизни; человек беззвучно кричит, разрывая наружу пределы своего внутреннего… — но так удобно думать, что ему нужна некая выгода, а потому нужно «очень осторожно» на это реагировать…

И, одновременно, для целых поколений не осталось ничего, что могло бы стать «доказательствами» для всегда банальных слов о помощи, чтобы они перестали быть «просто словами», а позвали на помощь.
«На помощь», «помоги» — слова, которые люди сами и для себя обесценили. Выставили в число первых подозреваемых в спекуляциях и подделках. Стало невозможно в открытую просить. Просить прямо стало труднее, чем разрезать себя на части

Ну а еще, чтобы просить — надо хотя бы надеется, что то что просишь есть у другого. Чтобы просить — надо знать, что хочешь получить. Просить о спасении у таких же как ты утопленников — что может быть нелепее.

Так было в, убивавшей почти полвека себя и мир вокруг, Германии… затем так стало почти везде.

 

. . .

 

Он смотрел в окно и не мог вырваться из себя. Его попытки написать что-то стоящее оборачивались лишь попытками. А написать было мучительно нужно; желание производить слова, желание прокричать на весь мир — вот он я есть — вот мои такие удивительные чувства к миру — я хочу, чтобы меня как тех, которых все читают, — прочли — т.е. услышали — что я есть, что я вот он — чтобы пришли и восхитились, потому что только поклонение может, наверное, примирить с болезнью существования — ведь все мы боги, которые чахнут, если им не поклоняются…
Он смотрел в окно и банальность всех чувств и слов ненавистью заставила разрушать. И лишь весь, впитанный каждодневным сосуществованием с другими, громадный социальный тормоз не дал ему сделать что-то безвозвратно худшее — он лишь разбил окно. И порезал руку — и кровь должна была подкрепить слова его внутреннего монолога, но ничего не последовало.
Вошла мать и поняла, что надо спасать — выгнать на прогулку — прогулку длинною в жизнь — и если она не поможет, то больше ничего…
А потом он встретил их. И пошли разговоры, которых не бывает, которые в своем публичном обнажении должны были бы открыть им друг друга и пробиться через непонимание и холод, через «все равно» — дать прикоснуться к душам друг друга…
Но ничего не вышло.

 

. . .

 

Вот другой в разрушенном его мире. Разрушенном смертью жены — той, кто единственная давала ему минимальное тепло, позволяющее жить в таком большом и очень холодном доме и мире… Вот этот другой сидел и ждал пулю как финал, и молился, чтобы спасли, чтобы шум машины был к нему, чтобы тепло другого человека вдруг позволило жить ему дальше.

Он, спеленатый саваном социума, очень аккуратными словами смог сказать, что больше жить не может, что ему нужна помощь. Он не мог сказать ярче. В его безжизненном монологе жизнь была внутри, наружу же её показать было невозможно. Ведь слова ничто. А всякий кто мог бы его спасти должен бы и так все понять. А если не поймет, то и не спасет.
Лишь кровь, лишь увечье себе, лишь приоткрытие боли наружу — вот тот короткий безмолвный крик, который мог позволить себе умирающий. Чтобы спасли, чтобы поняли насколько всё всерьез.
Но слова на крови были теперь первые подозреваемые. Случайные гости не могли победить историю и собственную немощь  — вырваться из смирительный рубашки — протянуть руку и спасти… Каждый был озабочен своим — себе бы помочь — на других сил они не имели.
Неоткуда им было узнать, что в помощи другим, единственно имеем мы источник прибавления сил для спасения самих себя — своих душ…

Немощный писатель вытер чужую кровь и стал писать никому не нужные немощные свои слова.

 

. . .

 

А еще был старый убийца. То есть как убийца — так, обычный винтик в войне. Который прятался от смерти в историях о своих убийствах. Умирать сам не хотел, но и жить открыто не мог. В своем самоуничижении лишь мог он оправдывать то, что когда-то делал «как все».

А еще он питался молодой кровью девчонки. Которую таскал за собой.
Но та это не знала. Потому что она была молода, сильна и шла вперед, разрывая реальность своей жаждой жизни. Своей жаждой молодой женщины, которая должна взять всё, что ей полагается, и которая хочет это всё, одновременно отдавая себя всю. Она целиком и в том, что отдает, и в том, что берет. И мир вокруг, глядя на её рассвет, отходит в стороны, чтобы восхититься и подождать — ведь рассвет всегда завораживает…

А еще она молчит. Потому что, когда ты светишь всем своим существом и ищешь жизнь для себя целиком и твой порыв — продолжить жизнь — то что те слова.

 

. . .

 

Слова мертвы, если они обращены к тем, кто их не слышит. Слова не могут дать слух. Не могут заставить сдвинуться с места. Это делают не слова. Движение не рождается из слов.
Движение даже не рождается из боли и крови. Чтобы слова, боль, кровь имели силу, она должна быть у тех кто их слышит, видит, со-чувствует.

Лишь сила в воспринимающих нас дает нам шанс, что наши порывы во вне (наш талант, наше мастерство, наш многодневный-многолетний труд, наши кровь, пот и слезы) породят хоть какое-то неложное движение… движение навстречу нам… движение с нами — туда, куда мы стремимся, даже если это всего лишь смутное — вперед.

 
 

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

 
 

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - Настасья Кински - фильм (фото, кадр)

 
 

Кадры из фильма:

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - Настасья Кински - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - Настасья Кински - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - Настасья Кински, Ханна Шигулла - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - Настасья Кински - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

«Ложное движение» (Вим Вендерс, 1975) - фильм (фото, кадр)

 

 
 

Продолжение разговора в других декорациях см. в статьях // фильмах:

■ Кое-что из головы 25-летнего режиссера…
//«Почему рехнулся господин Р?» (Фассбиндер,1970)
■ (не)Жить чужой жизнью…
//«Пять легких пьес» (Боб Рейфелсон, 1970)
■ Ноша зла для доброго сердца…
//«Таксист» (Мартин Скорсезе, 1976)
■ Лицо – угрюмая маска, жизнь как у скота… – это реальный человек, а всё остальное лишь (само)обман и мечты?
//«Дорога» (Федерико Феллини,1954)
■ Образец приключенческого кино…
//«Простая история» (Дэвид Линч, 1999)

■ "Сама себя не похвалишь, никто тебя не похвалит": о некоммуникабельности чувств и слов…
//«Смятение чувств» (Павел Арсенов, 1977)
■ Она ушла в него как в монастырь…
//«Объяснение в любви» (Илья Авербах, 1977)

 
 

Тексты также публикуются и обсуждаются на странице Facebook «КиноКакПовод», в жж 4elovek-zritel, на КиноПоиске и канале Яндекс.Дзена — присоединяйтесь!

КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ // ФИЛЬМУ :

  1. [комментарий 1]
    Следует наверное добавить, что
    Вим Вендерс предполагал, что снимет фильм по роману их немецкого всё — Иоганна Вольфганга Гёте. Длиннющий роман называется «Годы учения Вильгельма Мейстера» и был опубликован в 1795 году.
    Соответственно Настасья Кински играет роль знаменитой Миньон, которой в книге как раз 12-13-14 лет.
    Но в итоге у Вендерса получилось, конечно, совершенно самостоятельное произведение.

    `
    [комментарий 2]
    Премьера фильма «Ложное движение»: 14 марта 1975 года.
    Настасья Кински родилась 24 января 1961.
    На момент завершения фильма – ей 14 лет. И это её дебют.

Добавьте свой комментарий

(для комментирования выберите аккаунт Facebook, ВКонтакте или Google или введите имя и e‑mail ниже)

получать уведомления об ответах


smiatenie-chuvstv-1977-pr1 - фильм (фото, кадр)

"Сама себя не похвалишь – никто тебя не похвалит". О трагедии некоммуникабельности чувств и слов…
//«Смятение чувств» (1977)

Фильм Павла Арсенова и Александра Володина в 77 своих минутах поразительно лаконично и точно разворачивает человеческий мир некоммуникабельности чувств и слов. Делает это деликатно и с, казалось, невозможной для этой “темы” теплотой, то есть так, как это не удалось сделать Антониони или Вендерсу…

«Баллада о солдате» (реж. Григорий Чухрай, 1959)

Будь проклята война…
//«Баллада о солдате» (Г.Чухрай, 1959)

Будь проклята смерть. Будь проклята разлука навсегда. Будь проклято всё, что происходит навсегда и безвозвратно. Будь проклята война — миллионнократная разлука и смерть — миллионнораз разорвавшая навсегда и безвозвратно жизни людей…

«По поводу Ниццы» - «A propos de Nice» (1930)

Уже не живая Европа…
//«По поводу Ниццы» (Жан Виго, 1930)

Жан Виго – икона кинематографа. Больной туберкулезом, в 24 года на последние деньги он купил камеру. Чтобы снимать людей и время; чтобы предостеречь людей от них самих и от наступающего времени; чтобы защитить слабых; а еще, чтобы сказать миру — «Нате!».

Мадс Миккельсен в фильме «Вальгалла: Сага о викинге» - «Valhalla Rising» (Николас Виндинг Рефн, 2009)

Велико терпение Божье, если Он нас терпит такими…
//«Вальгалла: Сага о викинге» (Н.В.Рефн, 2009)

Людям нужны люди. Чтобы сделать ад на земле. И, даже если людей мало, они все равно найдут друг друга… Может ли быть по другому? — Может, если Культура и Вера обуздали зверя в человеке…

«Нежность» (реж. Эльёр Ишмухамедов, 1966)

Человеческое сердце – всегда больное сердце…
//«Нежность» (1966)

Наше больное сердце выбрасывает нас из механичности событий и дарит счастье. Счастье узнать то, что больше всех механизмов пространства и времени вместе взятых. Счастье смотреть на весну, счастье видеть радость других и проживать его как своё. Счастье любить и видеть любовь других.
И счастье понимания чуда жизни человеком. Чуда, которое не может не быть хрупким. Самым хрупким из существующего. Которое надо беречь во что бы то ни стало. До конца, до последнего удара сердца.

«Золотой телёнок» — фильм 1968 года по одноименному роману Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Режиссер и автор сценария: Михаил Швейцер .

Достаточно ли миллиарда, чтобы заполнить пустоту на месте веры в человечество?.. //«Золотой телёнок» (1968)

Бухгалтер Корейко получал зарплату в 42 рубля. Средняя зарплата для похожей должности в 2019 году по России — 40 тыс. руб. — так что мечта Остапа Бендера о «миллионе на тарелочке с голубой каемочкой» в наших реалиях — это один миллиард рублей…

«Огни варьете» (реж. Федерико Феллини,1950)

Огонь полноты бытия, что питает и сжигает…
//«Огни варьете» (Ф.Феллини, 1950)

Оживить грезы. Войти в них. Предстать тем, кто ты не есть и кем ты никогда не будешь, войти в сознание смотрящих, завладеть им, заставить плакать и смеяться… Кто летит и сгорает на огне выдуманных историй? Актеры или их зрители? Те, кто отдают всю свою жизнь кривлянию на сцене, или те, кто растрачивают свою жизнь на опостылевшей «работе», чтобы вечером убежать в забытьё чужих грез?

«Семеро смелых» (Сергей Герасимов, 1936)

Лучший мир из возможных на Земле…
//«Семеро смелых» (С.Герасимов, 1936)

Масштаб мечты начала XX века поражает. Завораживает и зовет. Мечты, которая не осталась в головах фантазеров, а подняла массы, была принята миллионами и выдернула человечество из забуксовавшего в кровавой каше эгоистичного капитализма в настоящее будущее…

«Забытые» - «Los olvidados» (реж. Луис Бунюэль)

Не разум спасает человека от чудовища в нём самом, не интеллект сохраняет человечество…
//«Забытые» (Л.Бунюэль, 1950)

Через 21 год после разрезания глаза в «Андалусском псе», столп сюрреализма Луис Бунюэль снял фильм по канонам итальянского неореализма и очень близко к советскому взгляду на мир. Но это был совсем другой мир…

«Последний киносеанс» - «The Last Picture Show» (Питер Богданович, 1971)

Каждое новое поколение запутывается в одном и том же… Чем спасаемся мы?…
//«Последний киносеанс» (1971)

Думать только о том, чего у тебя нет; упрекать виноватых-других; жалеть себя; терять себя во влечении; убеждать себя, что твоя социальная роль и ты это одно и то же; быть как все… — это всё наши пути забвения — анестезия для заблудших душ.
Чем же спасает(ся) этот мир? Кто спасается в нем? Кто святой в этом мире, потерявшем веру?

«Четыреста ударов» - «Les quatre cents coups» (Франсуа Трюффо, 1959)

Зло не ходит по улицам под бой барабанов…
//«Четыреста ударов» (1959)

Мы, в своих утешающих фантазиях, всегда хотим думать, что зло творят злодеи. Что есть такие специальные люди, которые живут и думают — как бы сейчас сделать зло. … Реальностью же является то, что нет никакой метки на человеке, который буквально в следующий миг совершит зло.

«После работы» - «After Hours» (реж. Мартин Скорсезе, 1985)

Попытка побега из своей скорлупы…
//«После работы» (М.Скорсезе, 1985)

Taxi Driver не может жить, видя «вот это вот всё», After Hours человек виляет между жизнями, пытаясь проскользнуть между капельками дождя… Смертоубийственная комедия жизни человека, который хочет спастись, не изменившись сам и не меняя ничего вокруг.